Badge blog-user
Блог
Blog author
Архип Перевалов

Как я голосовал

19 Сентября 2016, 20:59

Как я голосовал

Статистика Постов 26
Перейти в профиль
Воскресное утро началось раньше, чем хотелось бы. Телефонный звонок разбудил в половине восьмого. Солнце, ещё не решившее окончательно вставать ему или нет, застряло в ветках густого елового леса, освещая снизу лёгкие кучерявые облачка. Воздух уже посветлел. Телефон, опрометчиво оставленный вчера в другом конце дома, настойчиво тренькал. Выскочив из спальни, я вприпрыжку помчался в зал, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Звонил отец. Сбросив вызов, чтобы с него не снимали деньги, я перезвонил. Сердце тревожно заныло. Такие ранние звонки не характерны для отца.

— Привет, пап. Что случилось, чего звонишь?

Моим родителям уже почти восемьдесят, а в таком возрасте болячки могут сильно прихватить в любой момент.

— Привет. Я не звонил. — Отец немного помедлил, соображая, потом сказал: — Вот, сидел, чистил журнал вызовов и случайно нажал, видимо. Извини. Разбудил?

— Да, мы ещё спим.

— У вас всё в порядке? Точно?

— Всё хорошо, я же сказал, — отец начал тихо раздражаться.

— Ладно, хорошо, — успокоительным тоном сказал я. — Голосовать пойдёте сегодня? — переменил я тему разговора. Не хотелось его лишний раз нервировать.

— Я пойду, мать нет, — отец вздохнул, — нога у неё сильно болит.

— Понятно. — Я с тоской подумал, что мать уже год мучается со своей ногой, и почти перестала ходить дальше ближайшего магазина. Помолчав немного, я спросил: — За кого будешь голосовать сегодня?

— Не знаю пока, но точно не за твоё «Яблоко», — отец сделал упор на слове «твоё», чтобы задеть меня. Но ему это не удалось.

— Я тоже за них голосовать не буду.

— Правда? — отец удивился. — Зачем тогда вступал к ним?

— Верил, что они настоящие...

— Я тебе сразу говорил, что они такая же ерунда как и все. Смотрел тут интервью Явлинского, и когда он сказал, что Крым мы аннексировали, и его надо хохлам вернуть, меня аж передёрнуло. Тьфу, — отец плюнул. В его словах слышалось возмущение.

— Так почему же они «как все»? Наоборот, они не как все.

— Ну, только в этом, — нехотя согласился отец. — В остальном такие же болтуны. Двадцать пять лет уже болтают. Надоели. И про Крым в добавок ерунду говорят.

— Тут я с Явлинским, как раз, согласен. Нельзя забирать под шумок, то, что плохо лежит. Напоминает воровство, — сказал я как можно твёрже, пытаясь пресечь любое продолжение крымской темы, которая стала болевой точкой в наших семейных спорах. — Я по другой причине не хочу голосовать за «Яблоко». Ты же в курсе, что я уже почти два года состою в партии. Ходил на заседания, принимал участие в подготовке к этим выборам и наблюдал за процессом, что называется, изнутри. Знаешь, я сильно разочаровался. Те старики, которые состоят в партии со дня её основания, не смогли воспитать себе хорошую волевую смену. Они застряли в своей ортодоксальной оппозиционности навсегда, консервы какие-то. А молодежь..., такое впечатление, что большинство молодых активистов в ней, как в советское время говорили, приспособленцы. Нет, попадаются настоящие, искренние, умные, но нет бойцов за идею. Да и идея за двадцать пять лет потускнела, что ли. Я теперь понял, почему Навальный оттуда ушёл.

— Ну, и почему? — судя по интонации отца, его мало интересовали мои разочарования, и жизненные перипетии наших оппозиционеров.

— Имитация. Сплошная, дешёвая имитация. И, главное, у меня сложилось стойкое впечатление, что приди они к власти, все останется по-прежнему. Они все борются за то, чтобы стать «Путиным». Гадостно от этого как-то.

— И Навальный твой тоже? — поинтересовался отец.

— Во-первых, он не «мой». Во-вторых, он, конечно, сильный, но тёмный какой-то. Короче, я не знаю за кого голосовать. Может за «Родину»? Ты опять за Рогозина будешь голосовать, а пап?

— Нет, не буду я за него голосовать. Он тоже оказался болтуном, как и все остальные, — отцу уже явно наскучила тема выборов. — Ладно, сынок, подумаю ещё, а если ничего не надумаю, то и не пойду совсем. Передавай привет своей жене и моему внуку, — заканчивая разговор, сказал он.

— Матери привет передавай. Пока.

Отец отключился.

Здоровенная осенняя муха, летая кругами где-то высоко под потолком, противно жужжала. После вчерашних возлияний, меня жестоко долбил сушняк. Выпив огуречного рассола, я лёг в постель.

Сильно задержавшись на даче, я теперь гнал машину в город. Жена подвернула ногу и наотрез отказалась являться на избирательный участок. Зато мой тринадцатилетний сын решил поддержать меня, и приобщиться к таинству выбора власти. Заскочив домой, взяв паспорт, я прыгнул в машину, и помчался исполнять свой гражданский долг. До закрытия нашего избирательного участка оставалось полчаса. Протискиваясь через узкие, заставленные машинами улочки, мы доехали до дворовой школы, где проходили выборы. Школа встретила нас небольшим плакатиком, в котором сообщалось, что выборы проходят здесь. В коридоре было холодно и пахло недавним ремонтом. На стульчике возле входа сидел полицейский без фуражки. На его лице застыла печать страдания. Похоже, им строго запретили пользоваться какими-либо гаджетами. Войдя в актовый зал, я увидел множество столов, за которыми сидели скучающие учительницы разных возрастов. Перед ними лежали раскрытые амбарные книги.
— Здравствуйте, — поздоровался я с симпатичной девушкой, на столе которой имелась табличка с названием улицы и номером моего дома.
Не обращая внимания на мои любезности, девушка протянула руку с хорошо наманикюренными ногтями и устало произнесла: «ваш паспорт». Я достал из кармана документ и вложил его в красивые руки учительницы французского языка. Почему-то я решил, что она должна быть непременно учительницей французского. Девушка мельком посмотрев на меня, сверилась с фотографией, пролистала паспорт, и раскрыла на странице с пропиской. Открыв первую амбарную книгу, она нашла строчку с моей фамилией в длинном списке избирателей, расписалась и поставила две галочки для того, чтобы расписался я. Затем нашла меня во второй амбарной книге, опять расписалась и дала расписаться два раза мне, после чего, вручив три длинных и один короткий лист, жестом руки отправила в кабинки для голосования. От утреннего разговора с отцом, от равнодушного, даже наплевательского отношения красивой «учительницы французского», мне стало горько и одиноко. Я вошёл в загончик, почему-то занавешенный чёрной материей с трёх сторон.
— Ну что, пап. За кого будешь голосовать? — сын просматривал листы с длинным перечнем партий и кандидатов.
— Будем портить, — решительно заявил я. Мысль пришла внезапно, молнией как бы озарив тесную юдоль гражданского волеизъявления.
— Правильно, — одобрил меня наследник. — Я так в инете видел, — сказал сын, и взяв ручку, стал быстро рисовать крестики во всех полях.
Не успел я оглянуться, как все четыре листка уже заполнились крестиками. На последнем листе, в последней строке, мой сын умело вывел знак, обозначающий «fuck».
— А это зачем? — поинтересовался я.
— Так надо, — ответил уверенно сын.
Сложив в два раза бумаги, я просунул их в щель большой прозрачной урны, возвышающейся посреди зала. Заполнена она была только на четверть.

Уже сидя в машине, и видя мои сомнения в правильности поступка, сын произнёс: «Не заморачивайся, пап. Они там подхимичат, и выберут кого надо. Нам в школе тоже запрещают списывать на контрольных, а мы всё равно с инета всё тянем и хорошо пишем».

«Да, живучесть и приспособляемость нашего человека растёт год от года», — подумал я, и завёл двигатель. «Кстати, надо не забыть, завтра купить жучок для скручивания электросчётчика».
util